Stalin made the audience laugh in almost every speech. Hence, the laughter of the audience gave him pleasure.
But this does not mean that Stalin was a classic of laughter.
Victor P. Makarenko. Stalin made the audience laugh in almost every speech. Hence, the laughter of the audience gave him pleasure.
But this does not mean that Stalin was a classic of laughter.
Виктор Павлович Макаренко — советский и российский философ и политолог, специалист в области политологии, политической философии, методологии социального познания.
УДК 32.019.5
Шанс посмеяться
В фильме Т. Абуладзе Покаяние Сталин представлен дураком или шутом. Такой художественный прием не оригинален. Еще перед второй мировой войной Чарли Чаплин изобразил тирана дураком. В фильме Великий диктатор он пародировал Гитлера или Муссолини. Дать художественное воплощение дуче было несложно – актер мог пользоваться обычным реализмом при отражении прототипа. С Гитлером дело было сложнее. Он представлялся истерическим трагиком. И стремился внушить публике, что принадлежит к униженным и оскорбленным. Поэтому Чаплин ограничился высмеиванием физиономии и жестикуляции тирана.
Но над Гитлером смеялись перед войной и в ходе войны. Ему посвящались карикатуры, прозвища, анекдоты. После войны смех прекратился. Согласно Канту, природа смеха заключается в разрешении напряженного ожидания в ничто. Речь идет о диспропорции между поведением и ситуацией. У Гитлера такой диспропорции не было. Его жестикуляция напоминала пляску святого Витта и с нее до поры до времени смеялись. Едва увидели за ней тысячи эшелонов, везущих людей со всей Европы в немецкие крематории, стало не до смеха. Оказалось, что Гитлер не врал и всегда был искренен.
На основе этого факта Теодор Адорно провозгласил: после Освенцима смех стал невозможен. В этом есть определенный смысл, поскольку смех рассматривался как компенсация разлада общества с самим собой. Плебейская культура и смех — Рабле, Тиль Уленшпигель и Ламме Гудзак – таковы были обычные методы реакции людей на социально-исторические гримасы. После первой мировой войны возникли литературные шедевры Похождения бравого солдата Швейка и Кола Брюньон, комедии немого кино, теории смеха Хёйзинги, Берсона, Бахтина. После второй мировой войны не создано ничего, достойного внимания в сфере парадигмы смеха. Поскольку такая ситуация сохраняется до сих пор, не является ли она отдаленным последствием войны? Особенно это относится к ее современным интерпретациям.
Действительно, у Гитлера не было чувства юмора. Неизвестны случаи, когда он рассмешил аудиторию. Сталин смешил публику почти в каждом выступлении. Значит, смех зала доставлял ему удовольствие.
Отсюда не следует, что Сталин был классиком смеха. Вождь с трубкой и в сапогах был политиком умеренным – всю жизнь защищал союз с середняком. По этой причине его самого надо воспринимать как посредственность. Смешно считать Сталина бедняком юмора или кулаком смеха. Среди вождей революции и гражданской войны он был середняком юмора.
В то же время не стоит слепо повторять Чаплина или Абуладзе, представляя Сталина шутом или дураком. Шут всегда смешон изнутри. Сталин смешным не был, а был бесконечно скучен и банален. Перед его преступлениями с него никто не смеялся – не было повода. А после преступлений уже некому было смеяться.
Прошло уже более шестидесяти лет после того, как вождь сошел в могилу. Давно открылся исторический шанс – посмеяться теперь или никогда. Но к Сталину относятся по-прежнему серьезно. Поэтому возникает вопрос: какова структура сталинского политического комизма? Советский вождь обладал чувством юмора, поскольку сам был клоуном. Не шутом и не дураком, как пытались убедить нас в кино, а именно клоуном. В чем же состояла его политическая клоунада?
yegorka. Открытия в химии, сделанные на основе неверных теорий
Итак, наш студиозус вооружился бихроматом калия и стал что есть силы окислять нафталин.
Неудача
Последним в этом списке шёл анилин. Но и из него никакого хинина у Уилли не получилось. Вместо желанного прозрачного раствора у него в колбе всё время оседал какой–то серо–буро–малиновый осадок.
В этот момент в голове Уильяма Перкина родилась примерно такая мысль:
Ну хорошо, это не хинин, но что же это у меня получилось, мать вашу растак?!
Любой другой студент вылил бы этот раствор в унитаз (или куда там они гадили в XIX), но Перкин, в числе прочего, был ещё и живописцем.
Оттенок так понравился ему, что он решил:
— Забить на опыты.
— Оформить патент на открытый им краситель мовеин.
Так неверная теория дала целую индустрию – производство анилиновых красителей.
XX
В тот период начинала своё развитие молодая ещё автомобильная индустрия. И индустрия эта никак не могла выбраться из пелёнок из–за одного существенного недостатка двигателей внутреннего сгорания – детонации (преждевременной вспышки горючего в цилиндре). Из–за этих преждевременных воспламенений двигатели очень быстро выходили из строя, что сводило на нет все усилия инженеров по разработке новых движков.
В числе инженеров, пытавшихся решить эту проблему, был американец Чарльз Кеттеринг. У него родилась теория, гласившая, что для снижения вероятности детонации в бензин нужно добавить ярко окрашенную присадку.
Почему он решил, что яркий краситель изменит воспламеняемость бензина? Чарльз не оставил в своих дневниках никаких рассуждений на этот счёт, так что загадка эта вряд ли когда–нибудь будет разгадана.
Но так вышло, что единственным ярко окрашенным веществом под рукой у Кеттеринга был йод. Кеттеринг добавил йод в бензин и получил резкое снижение детонации. Окрылённый первым успехом, он перепробовал ярчайшие анилиновые красители, но все они либо никак не влияли, либо ухудшали свойства топлива.
Перебрав основной список яркоокрашенных веществ, инженер стал пробовать редко используемые красители, наделённые омерзительными запахами, и зачастую токсичные. Результат – тот же.
