Вторая книга

делающие его еще более грубым. Обратите внимание на командные выкрики, которыми прямо-таки выревываются немецкие города, теперь, когда у всех ворот занимаются строевой подготовкой: какая чванливость, какое бешеное чувство авторитета, какая насмешливая холодность вызвучивается в этом реве! Неужели немцы и в самом деле музыкальный народ? – Несомненно, что немцы нынче милитаризуются в звучании своего языка: по всей вероятности, выучившись говорить по-военному, они примутся вконец и писать по-военному. Ибо привычка к определенным звучаниям внедряется глубоко в характер: в скором времени появятся слова и обороты, а в итоге и мысли как раз впору этим звучаниям! Может быть, и теперь уже пишут по-офицерски; может быть, я слишком мало читаю из того, что пишут теперь в Германии. Но одно знаю я наверняка: официальные немецкие сообщения, проникающие и за границу, инспирированы не немецкой музыкой, но как раз этим новым звучанием безвкусного высокомерия. Почти в каждой речи первого немецкого сановника, и даже тогда, когда он вещает в свой кайзеровский рупор слышится акцент, от которого с отвращением уклоняется ухо иностранца: но немцы выносят его – они выносят самих себя.

105. Немцы как художники

Если немец однажды действительно предается страсти (а не только по обыкновению из доброй воли к страсти!), то он ведет себя в ней, как следует, и не думает больше о своем поведении. Истина, однако, в том, что он ведет себя тогда весьма нерасторопно и скверно, как бы без такта и мелодии, так что очевидцы испытывают при этом муку либо умиление, не больше, — другое дело, если он воспаряет в возвышенное и восторженное, на что способны иные страсти. Тогда даже немец становится прекрасным! Предчувствие того, на какой высоте начинает красота изливать даже на немцев свое очарование, влечет немецких художников ввысь и того выше, в разгул страсти: стало быть, действительной глубокое стремление выйти из скверного и нерасторопного состояния, по крайней мере, выглянуть – туда, в лучший, более легкий, более южный, более солнечный мир. И оттого часто их конвульсии оказываются признаками того, что им хочется танцевать: этим бедным медведям, в которых подвизаются скрытые нимфы и лесные боги – а подчас и более высокие божества!

106. Музыка как заступница

— Мне позарез нужен мастер музыки, — сказал один новатор своему ученику, — чтобы он перенял у меня мои мысли и впредь выражал их на своем языке: так я лучше проникну в уши и сердца людей. Музыкой можно совратить людей ко всякому заблуждению и всякой истине: кому удалось бы опровергнуть тон?
— Значит, ты хотел бы считаться неопровержимым? – сказал его ученик.
Новатор возразил:
— Я хотел бы, чтобы росток стал деревом. Чтобы учение стало деревом, надо долгое время верить в него; чтобы верить в него, надо считать его неопровержимым. Дереву нужны бури, сомнения, черви, злоба, чтобы оно выявило породу и силу своего ростка; пусть оно сломится, если оно недостаточно сильно! Но росток всегда только уничтожается – не опровергается!
Когда он сказал это, ученик порывисто воскликнул:
— Но я верю в твое дело и считаю его столь крепким, что выскажу решительно все, что лежит у меня еще против него на сердце.
Новатор посмеялся про себя и погрозил ему пальцем.
— Такого рода ученики, — сказал он затем, — лучше всех, но они опасны, и не всякое учение выдержит их.

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23

Гранит науки

Окончание Назад

биля. За что получил щедрое вознаграждение – $1! Как же был поражён и обескуражен американский учёный, когда увидел, что симпозиум открывает знакомый ему носильщик.
В перерыве смущённый заокеанский гость подошёл к Михаилу Леонтовичу с извинениями:

– Простите, я оскорбил вас своей долларовой подачкой. Давайте я её заберу.
– Нет уж! – гордо ответил академик Леонтович. – Я этот доллар честно заработал!

Текст публикуется по Фейсбук ТЧК

Однажды…
Из жизни выдающихся ученых…

Английская королева Анна однажды посетила знаменитую Гринвичскую обсерваторию. Королева была неприятно поражена, когда узнала, которую маленькую плату получает директор обсерватории, и пожелала увеличить оклад директора.

— Не делайте этого, Ваше Величество! Если эта должность будет приносить значительную прибыль, тогда на нее будут назначать не астрономов.

Андре Мари Ампер был чрезвычайно невнимательным человеком. Однажды, выходя из дома, он оставил записку:

Господа! Ампера нет дома, приходите сегодня вечером

Через некоторое время он вернулся, увидел надпись на дверях и ушел. Пришел ученый вечером.

Французский микробиолог Луи Пастер работал в своей лаборатории, когда к нему пришел посланник вельможи, которому показалось, что ученый чем-то его обидел. Посланник передал Пастеру вызов на дуэль. По праву того, кого вызвали, ученый мог выбрать оружие, и он предложил:

— Вот две колбы. В одной из них — бактерии оспы, а в другой — чистая вода. Пусть вельможа выпьет одну из них на выбор. Я выпью другую.

Дуэль не состоялась — вельможа забрал вызов назад.

Известный физик Генрих Рудольф Герц в молодости увлекался столярным и слесарным делом. Он даже посещал воскресную ремесленную школу.
Когда мастер, который учил его, через много лет узнал, что его ученик стал профессором, он обидно покачал головой и сказал:

 
— Жаль, с него вышел бы отличный токарь!

Немецкий химик Эгон Виберг однажды, начиная опыты с хлором, сказал студентам:

— Хлор, как известно, ядовитый газ. Если я потеряю сознание, прошу вынести меня на свежий воздух. После этого вы можете быть свободными. Следующая лекция, напоминаю, будет в четверг.

Профессор химии Н.Н.Бекетов работал, когда в кабинет вбежал взволнованный слуга:

— Николай Николаевич! В вашей библиотеке воры!

Бекетов поднял голову и удивленно спросил:

— Да? И что они там читают?

Немецкий химик Эгон Виберг однажды, начиная опыты с хлором, сказал студентам:

— Хлор, как известно, ядовитый газ. Если я потеряю сознание, прошу вынести меня на свежий воздух. После этого вы можете быть свободными. Следующая лекция, напоминаю, будет в четверг.