2. Ложные теории и верные догадки
Игорь Криштафович
циальный статус романистки. А вот Евг. Сазонов не оценил ситуацию. Не будучи вооружённым теорией юмора, изложенной в настоящей работе, он опубликовал остроумную пародию на маститого литератора. И литератор… обиделась. Через пару номеров на 16 странице ЛГ было опубликовано официальное извинение редакции и признание бестактности и неуместности пародии на Мариэтту Шагинян. По какой-то причине оценки пародии читателями Литературки и писательницей оказались диаметрально противоположными.
Бергсон полагал, что
…смех обладает излечивающим действием. Предназначенный для унижения, он должен причинять моральную боль человеку, на которого он направлен. Посредством смешного общество берёт реванш за те свободы, которые сопровождает смех. Если смех несёт печать симпатии или расположения к объекту насмешки, он не выполняет своей миссии.
Было отмечено1, что смех может носить и защитную функцию. К этой плодотворной идее мы вернёмся в 3 главе при рассмотрении защитной функции юмора.
Тезис о социальной природе смеха становится ещё более убедительным, если задаться вопросом о том, что является антитезой
Антитеза — риторическое противопоставление, стилистическая фигура контраста в художественной или ораторской речи, заключающаяся в резком противопоставлении понятий, положений, образов, состояний, связанных между собой общей конструкцией или внутренним смыслом.
смешного. Если смех является выражением счастья и подъёма по социальной лестнице, то какое психологическое состояние выражает несчастливое настроение ума и по этой же лестнице спуск?
Этим вопросом задавался Л. Карасёв.
Леонид Карасев — советский и российский философ, специалист по эстетике и герменевтике художественного текста и философии культуры.
В отличие от А. Ахиезера
Александр Ахиезер — российский социальный философ и культуролог.
он предложил в качестве антитезы смеха чувство стыда. В этом, на первый взгляд неожиданном, решении есть своя логика, подтверждающаяся большим фактическим материалом, который автор привлекает из самых различных областей, включая сюда философию, психологию, историю, филологию и т.д.
Антитеза смеха и стыда составляет идейный стержень всей концепции исследования Карасёва о прошлом смеха, его происхождении и проблемах смеха сегодняшнего и завтрашнего. Карасёв находит все соответствующие смеху параметры в феномене стыда. Автор отмечает умственный, рефлексивный характер стыда, неожиданность, непредсказуемость момента его возникновения, невозможность подавить в себе это чувство с помощью разума, хотя по природе своей оно глубоко разумно, сила аффекта, его связь с областями этики и эстетики и т.д.
Согласно Карасёву стыд — это смех, перевернутый с ног на голову. Стыд – отрицательный модус
Модус — мера; способ; образ, вид.
смеха, их родство можно обнаружить не только в развитых формах, но и в самой точке возникновения. Стыд, как и смех, тоже оказывается двойственным: есть стыд тела и есть стыд ума. Если смех ума исторически использует уже готовую маску смеха тела, то стыд ума точно так же использует маску своего примитивного предшественника – стыда.
Возникнув, стыд и смех ведут себя очень схоже: и тот, и другой являются непрошенно, завладевают нами полностью, останавливая время и пуская его вспять. Со стыдом справиться так же трудно, как и с приступом хохота. Подобно спазмам смеха, возвращающим нас к чудесному моменту обнаружения нашего превосходства, спазмы стыда возвращают к ситуации, в которой наша вина стала явной и осознанной изнутри. Причем в обоих случаях действительная, внешне физическая прагматика отсутствует: стыд, приносящий нам сильнейшие и вполне реальные страдания, на самом деле не связан с какой-то реальной, актуальной угро-
1 D.H. Monro. Argument of Laughter. — Melbourne: Melbourne University Press. — 1951.
Александра Иваницкая. Как эволюция научила человечество шутить
В отличие от любого другого животного, кажется, что только люди в полной мере обладают когнитивными способностями, необходимыми для юмора. Использование богатых сложных символов в рамках универсальной синтаксической структуры в сочетании с мощной рабочей памятью неизменно приводит к запутанным концепциям — шуткам, которые мы передаем друг другу и предлагаем дешифровать. Эта способность — быстро манипулировать многогранными символами для еще более сложных концептуализаций — может быть существенной отличительной чертой Homo sapiens.
Alice. Динь-динь лингвистика
Существует масса книг, освещающих данную тему исключительно скучно и заумно. Но есть как минимум несколько необычных трактовок. Вот профессор Университета Западного Вашингтона Эдвард Вайда в своём исследовании Лингвистика 201: происхождение языка1 рассматривал четыре имитационные гипотезы: динь-динь, ка-ка, гав-гав и да-да.
2. Основой гипотезы ка-ка служит рефлекторная человеческая речь. Взаимодействие человеческих эмоций и языка в тандеме дают реакцию ай-яй-яй на боль или ха-ха для выражения счастья. Здесь, однако, спорным является вопрос о выражении одной и той же эмоции различными способами в разных языках, например, русское ай-яй-яй равнозначно английскому ауч.
3. Сторонники самой популярной гипотезы гав-гав предполагают, что язык изначально – это имитация звуков животных. Как и в случае с предыдущей гипотезой, есть спорный аспект: в русском языке свинья делает хрю-хрю, в английском – оньк-оньк, в японском и вовсе оиии-оиии.
4. Гипотеза да-да говорит о том, что язык создавался в качестве поддержки жестам. Таким образом, чтобы лучше продемонстрировать значение вслед за жестами, звуки прогрессировали и образовывали различные слова.
1 Linguistics 201: The Origin of Language. — Авт.
