1. История вопроса

Игорь Криштафович

щемся по своим внутренним законам. Автор относит вопрос о возникновении чувства смешного к области, выходящей за границы того, что можно назвать собственно научным знанием. Мы ничего не можем сказать о происхождении смеха, подобно тому, как нам ничего достоверно и точно неизвестно о происхождении всех остальных компонентов, составляющих квинтэссенцию
Квинтэссенция — самое главное, самое важное, наиболее существенное, основная сущность, самая тонкая и чистая сущность, концентрированный экстракт.
 
 
 
  человеческой деятельности и чувственности – языка,
Язык — сложная знаковая система, естественно или искусственно созданная и соотносящая понятийное содержание и типовое звучание.
 
 
 
  мышления, ритуала,
Ритуал — совокупность действий, сопровождающих религиозный акт или выработанный обычаем установленный порядок совершения чего-либо; церемониал.
 
 
 
 
  мифа
Миф — символический нарратив, служащее для носителя объяснением реальности; обычно не имеет конкретного авторства, связан с традицией и с религиозными верованиями.
 
 
 
  и т.д. Именно поэтому проблема происхождения смеха не может рассматриваться отдельно, изолированно. Да и сам смех возникает одновременно с языком и мышлением. Что же касается динамики этого процесса, то Л. Карасёв придерживается точки зрения, согласно которой смех появляется сразу, мгновенно вместе со всеми остальными важнейшими элементами человеческой культуры (сходной точки зрения, например, на происхождение языка придерживаются многие лингвисты). Смех возникает как единое целое, как сложившееся качество и уж затем – как целое – начинает развиваться, обогащаться и т.д.
Согласно Карасёву, все видимое многообразие различных проявлений юмора и смеха принципиально сводимо к двум основным типам. Первый тип смеха связан с ситуациями, когда человек выражает свою радость, телесное ликование, телесный или витальный энтузиазм. Этот тип Карасёв называет смехом тела и относит к разряду состояний, которые характерны не только для человека: нечто похожее можно увидеть и у животных, которым также знакомы радость игры и физическое удовольствие. Второй тип связан с собственно комической оценкой действительности. Этот вид смеха может включать в себя и элементы только что названного типа, однако его сущность в том, что он представляет собой соединение эмоции и рефлексии. Этот тип получил у него наименование смеха ума. Если первый тип – смех тела – по преимуществу относится к низу человеческой чувственности, то второй – смех ума – к её верху. Это область рефлексии, парадоксальной оценки, сфера проявления остроумия.

— Упрощая дело, – замечает Л.Карасев, – можно сказать, что смеха два, а плач один.

Смех ума – это тот самый смех, который имел в виду Аристотель, когда писал о способности смеяться как о специфической черте человека, отличающей его от животного.
Пожалуй, этими работами русскоязычная, равно, как и переведённая на русский язык часть исследований, ограничивается.
Англоязычная литература несравненно более многочисленна и автор должен признаться, что сумел ознакомиться со значительной, если не с большей частью этой сокровищницы мысли по обзорным работам других авторов.
Смех представляет собой гораздо более доступный предмет для изучения, чем предметы, изучаемые другими, в частности, естественными науками. Он всегда с нами, всегда доступен и не стоит ни копейки. Тем не менее, практические исследования смешного начались чуть более 100 лет назад. Исследованиями вопроса начали заниматься не только философы, но и социологи,
Социология — наука о совместной жизни групп и сообществ людей.
 
 
 
  психологи, лингвисты и профессиональные комедианты:
Комедиант — амплуа, а также актёр, исполняющий комические роли.
 
 
 
  писатели,
Писатель — человек, который занимается созданием словесных произведений, предназначенных так или иначе для общественного потребления.
 
 
  артисты, журналисты.
Г. Стенли Холл,
Грэнвил Стенли Холл — пионер американской психологической науки и педагог.
 
 
 
 
  основатель американской психологии, принимал участие в составлении вопросника для исследования щекотки
Щекотка — воздействие на кожный покров человека или некоторых видов животных.
 
 
 
  в 1897. Очевидно, он пользовался известным определением щекотки как способа добычи смеха вручную. Несвязанные между собой исследования включают:

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

А.В. Перцев. Публикации Детской Академии — Веселой Научной Враки

Продолжение Назад

Вот почему мамы, которые не любят футбола и военных походов, решили не давать папам одеваться одинаково. Они сразу сели за швейные машинки и стали шить самую разную одежду. Вначале они хотели надеть ее на пап, но постепенно решили, что сперва примерят ее сами, и увлеклись. Тем временем папы, увидев, что им грозит, убежали в лес и дали там на священной лужайке страшную клятву:

Всегда-всегда будем одеваться только одинаково, чтобы не превратиться в мам!

Тогда мамы решили отправить отряды для поимки пап, спрятавшихся в лесу. В эти отряды были посланы мамы, наиболее страшные для пап — такие, что папы сразу задрожали бы при их виде. Самый страшный зверь в лесу, как вы знаете, — это филин, у которого большие глаза. Охотничьи мамы нарисовали себе такие же, а под ними — огромный рот красного цвета, ногти же на руках отрастили длинные, хорошенько отточили их и тоже накрасили в красный цвет.
Конечно же, вы, ученые мальчики и девочки, не раз видели по телевизору ужасное зрелище, которое называется демонстрация мод. Папы очень не любят его смотреть и от страха сразу уходят, потому что на самом деле — это парад вернувшегося из лесу очередного отряда охотничьих мам. Двухметрового роста, с огромными глазами и красными хищными ртами, они идут строем и время от времени поворачиваются кругом, как бы высматривая разбежавшихся по лесу пап. За собой они ведут скудную добычу — двух-трех пап, уже переодетых по своему вкусу. Но это еще не все! В конце парада охотничьи мамы, выстроившись в ряд, показывают всем свой главный трофей — старичка, который так испугался, когда его поймали, что от страха пообещал не только сам не одеваться, как остальные, но и регулярно придумывать целый журнал разных мод и для пап, и для мам.

— Вот! — ликуют все мамы, — одного нам уже удалось исправить!

Но радуются они рано. Ведь самых сильных и молодых пап поймать не удалось, потому что они построили в лесу вокруг своего священного лужка забор и не пустили охотничьих мам за ворота. Потом они покрыли свой лужок для красоты асфальтом, а вокруг повесили картинки, как должны быть одеты все папы, как они должны одинаково ходить, поднимать руку и ногу. Судя по этим картинкам, все, все, все папы должны быть одеты только в зеленую одежду, а также фуражки и пилотки — чтобы было легче скрываться от мам в лесу.
Время от времени все молодые и сильные папы собираются на своем священном лужке, покрытом для красоты асфальтом, и проверяют, все ли среди них выполняют Великую Клятву. Они придирчиво осматривают друг на друга — одинаково ли все одеты. Кто одет одинаково, того ненадолго отпускают в город — подразнить охотничьих мам с большими глазами и красными губами. Остальных наказывают, в знак презрения отправляя заниматься всякими мамскими делами — чистить картошку на кухне, мыть посуду и пол.
Но главную свою дразнилку лесные папы устраивают для мам раз в год. Они подговариваются, собираются все, все, все и, грозно вооружившись, выходят на главную улицу города, громко дудя в трубы и стуча в барабаны.

— Вот, смотрите! — думают папы при этом. — Мы вовсе не боимся всяких там охотничьих мам! Пусть только появятся!

А чтобы было обиднее, впереди своего оркестра лесные папы в зеленом несут большую жердь с приделанным к ней конским хвостом. Это у них чучело двухметровой охотничьей мамы.
Охотничьи мамы, конечно, видят все это. Они давно поймали бы расхрабрившихся лесных пап, которые обычно даже в баню из леса ходят, только собравшись помногу. Они, разумеется, ничуть не боятся и всякого оружия лесных пап и давно исправили бы их всех, если бы не отвлекались. А отвлекаются охотничьи мамы потому, что все время смотрят друг на друга: не оделись ли они одинаково, как папы? Это для них — самое страшное.