Первая книга

собою опасность для организма: хорошо, если она на время как следует порабощается! Так изредка порабощается и сознательность – и не в последнюю очередь тем, что ею гордятся! Думают, что здесь и заключается сущность человека; устойчивое, вечное, последнее, изначальное в нем! Считают сознательность какой-то единожды данной величиной! Не признают ее роста, ее перебоев! Принимают ее за единство организма! – Эта жалкая переоценка и непонимание сознания приводит к весьма полезным последствиям, так как тем самым предотвращалось слишком скорое формирование его. Поскольку люди мнили себя сознательными, они прилагали мало усилий к тому, чтобы приобрести сознательность, — еще и теперь дело обстоит не иначе! Это все еще совершенно новая и впервые лишь предносящаяся взору, едва ли ясно различимая задача – органически усвоить знание и сделать его инстинктивным, — задача, открытая лишь тем, кто понял, что до сих пор нами органически усваивались лишь заблуждения
Заблуждение — ошибочное, несоответствующее, неправильное отражение предметов и явлений в сознании человека.
 
 
 
  и что вся наша сознательность покоится на заблуждениях!

12. О цели науки

Как? Последняя цель науки в том, чтобы доставлять человеку как можно больше удовольствия и как можно меньше неудовольствия! А что, если удовольствие и неудовольствие так тесно связаны друг с другом, что тот, кто хочет иметь возможно больше первого, должен иметь возможно больше и второго, — что тот, кто хочет преуспеть в небесном восхищении, должен быть готовым и к смертной скорби? И, пожалуй, так оно и есть! Стоики,
Стоицизм — философская школа, возникшая в Афинах ок. 300 BC во времена раннего эллинизма и сохранившая влияние вплоть до конца античного мира.
 
 
 
  по крайней мере, полагали, что так оно и есть, и были последовательны, когда стремились к возможно меньшему количеству удовольствий, дабы получить от жизни как можно меньше неудовольствий. (Когда произносили изречение:

Добродетельный – самый счастливый,

это было не только школьной вывеской для массы, но и казуистической тонкостью для утонченных.) И сегодня все еще вам дано на выбор: либо возможно меньше неудовольствия, короче, отсутствие страданий – в сущности, социалистам и политикам всех партий не следовало бы, по-честному, обещать своим людям большее, — либо возможно больше неудовольствия в качестве расплаты за избыток тонких и малоизведанных удовольствий и радостей! Если вы решитесь на первое, если вы вознамеритесь таким образом подавить и уменьшить страдания человека, ну, так вам придется подавить и уменьшить также и способность к наслаждениям. В самом деле, можно с помощью науки содействовать как одной, так и другой цели! Ее популярность, возможно, и по сей день вызвана ее способностью уничтожать наслаждения человека и делать его более холодным, более статуеобразным, более стоичным! Но она могла бы предстать и как великая даятельница страданий – и тогда, быть может, открылось бы одновременно и ее противодействие, ее чудовищная способность освещать новые звездные миры радостей!

13. К учению о чувстве власти

Благодеянием и злодеянием упражняются в своей власти над другими – большего при этом и не желают! Злодеянием мы достигаем этого с теми, кому впервые должны дать почувствовать нашу власть, ибо страдание в этом отношении гораздо более впечатлительное средство, чем удовольствие: страдание всегда спрашивает о причине, тогда как удовольствие склонно оставаться при самом себе и не оглядываться. Благодеяние и благожелательность мы распространяем на тех, кто уже находится в какой-нибудь зависимости от нас (т.е. привык думать о нас, как о своей причине); мы желаем приумножить их власть оттого, что таким образом приумножаем свою собственную, или мы хотим показать им всю выгоду того, что значит  –  быть в нашей власти,  –  тогда  они  в  большей мере довольствуются своим положением  и  с  большей  враж-

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26

Юмор

Гёте назвал юмор одним из элементов гения, а Бернард Шоу дал ему еще более высокую оценку:

…юмор – черта богов!.. Нет ничего серьезнее глубокого юмора.
Юмор присущ любому человеческому коллективу, на любой стадии развития, — писал М.Горький. — Можно представить себе общество, не знающее слез и печалей, но общество без смеха, без юмора, без шутки – такое и представить себе трудно.

В чем сущность комического? Задаваясь этим вопросом, мы вступаем на скользкий путь, от чего предостерегают многие авторы. Одни говорили о бессмысленности определения сущности комического, о том, что всякое размышление убивает смех. Другие, не отрицая важность подобного определения, подчеркивали его трудность, а может и невозможность:

…юмор – область, которая не подлежит определению. И каждая новая попытка определить его приводит только к юмору.

З. Паперный

Теоретики комического отмечают, что

ни одному из исследователей… не удалось создать универсального и исчерпывающего определения.

Б. Дземидок

И это притом, что над проблемой комического более двух тысячелетий работали и психологи, и социологи, и искусствоведы, и филологи, и философы¹.
Аристотель говорил:

Смешное – это некоторая ошибка и безобразие, никому не причиняющее страдания и ни для кого не пагубное.

Иллюстрируя основные признаки комического, указывают, например, на ситуацию падения на улице важного господина, – падения, сопровождаемого нелепыми телодвижениями, но ни для кого не опасного. Заметьте, что смех тотчас прекратится, если мы увидим кровь или услышим стоны! Вышучивание чего-то дорогого, близкого нам также неуместно и вызывает протест. Отсюда реплики типа Этим не шутят! и анекдоты о неуместных шутках. Известен случай, как петербуржцы, обычно восхищавшиеся остроумием актера П.А. Каратыгина, осудили его, когда он на похоронах брата, В.А. Каратыгина, усиливаясь протиснуться к гробу покойного, не утерпел и сказал каламбур:

Дайте мне, господа, добраться до братца!

Неуместный, в том числе невольный каламбур может звучать почти кощунственно – как, например, фраза в телевизионной программе Время:

Землетрясение в Армении потрясло всех советских людей.

20 декабря 1988

Возникает вопрос: а как же черный юмор, шуточки типа:

Шапочки в ряд, тапочки в ряд –
Трамвай переехал отряд октябрят

Однако это не нарушает аристотелевский принцип личной безопасности: в черном юморе мы ведь имеем дело не с подлинными ужасными происшествиями, а с вымышленными. Более того, предметом юмора могут стать даже и подлинные трагические события. Василь Быков в повести Карьер пишет о своем герое:

Агеев знал немало людей, которые о своем военном прошлом, зачастую трудном и даже трагическом, имели обыкновение рассказывать с юморком, посмеиваясь над тем, отчего в свое время поднимались волосы дыбом, находили в ужасном забавное

¹ В том числе и создатели философских систем, такие как Аристотель, Гоббс, Кант, Гегель, Шопенгауэр, Шеллинг. — Авт.