Первая книга

9. Наши извержения

Неисчислимые качества, усвоенные человечеством на ранних ступенях развития, но в столь слабой и зачаточной форме, что никому не удавалось воспринимать само это усвоение, выявляются внезапно, спустя длительное время, быть может, по прошествии столетий: в промежутке они и стали сильными и зрелыми. Некоторым эпохам, как и некоторым людям, по-видимому, совершенно недостает того или иного таланта, той или иной добродетели, но пусть тот, у кого есть время ждать, дождется только внуков и правнуков, — они уж вынесут на свет душевные глубины своих дедов, те самые глубины. о которых деды и знать не знали. Часто уж сын оказывается предателем своего отца: этот последний понимает себя самого лучше, с тех пор как у него есть сын. Во всех нас есть скрытые сады и насаждения, а если употребить другое сравнение, все мы – нарастающие вулканы, которые дожидаются часа своего извержения, — насколько, однако, близок или далек этот час, этого, конечно, никто не знает, даже сам Господь Бог.

10. Некий род атавизма

Редких людей какого-либо времени я охотнее всего понимаю как внезапно появляющихся отпрысков прошедших культур и их сил: словно атавизм некоего народа и его нравов – в них и в самом деле есть еще нечто такое, что следовало бы понять! Теперь они выглядят чужими, редкими, необыкновенными, и тот, кто чувствует в себе эти силы, вынужден выхаживать, защищать, чтить, взращивать их вопреки противящемуся чужому миру; тогда он станет либо великим человеком, либо свихнувшимся чудаком, если только вообще не погибнет вовремя. Прежде эти редкие свойства были обыкновенным явлением и, стало быть, считались чем-то вполне обыденным: они никак не выделялись. Быть может, само наличие их требовалось им предполагалось; достичь с их помощью величия было невозможным уже по одному тому, что отсутствовала опасность стать с их помощью безумным и одиноким. Охранительные поколения и касты народа суть преимущественно те, в которых налицо такие отпрыски старых влечений, тогда как подобный атавизм едва ли еще возможен там, где налицо слишком быстрая смена рас, привычек, оценок. В развитии народов темп имеет то же значение, что и в музыке; в нашем случае абсолютно необходимо Andante
Andante — музыкальный термин, происходящий от итальянского глагола andare, означающего в переводе идти.
 
 
 
  развития, как темп страстного и неторопливого духа, — а таков именно дух консервативных поколений.

11. Сознание

Сознательность представляет собою последнюю и позднейшую ступень развития органического и, следовательно, также и наиболее недоделанное и немощное в нем. Из сознательности происходят бесчисленные промахи, вследствие которых зверь, человек гибнет раньше времени – сверх рока, как говорит Гомер.
Гомер — легендарный древнегреческий поэт-сказитель, создатель эпических поэм Илиада и Одиссея.
 
 
 
  Не будь смирительная рубашка инстинктов гораздо более могущественной, она не служила бы в целом регулятором: человечество должно было бы погибнуть от своих извращенных суждений и бредов наяву, от своей неосновательности и легковерия, короче, от своей сознательности; да, оно погибло бы, или, скорее, его бы давно уже  не  существовало! Прежде чем какая-либо функция образуется  и  достигает зрелости, она представляет

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26

Над Эйнштейном посмеиваются

Продолжение Назад

Эйнштейн обожал фильмы Чарли Чаплина и с большой симпатией относился как к нему, так и к его трогательным персонажам. Однажды он послал Чаплину телеграмму:

Ваш фильм Золотая лихорадка понятен всем в мире, и я уверен, что Вы станете великим человеком.

Эйнштейн

Чаплин ответил:

Я вами восхищаюсь ещё больше. Вашу теорию относительности не понимает никто в мире, но Вы всё-таки стали великим человеком.

Чаплин

Умер Эйнштейн. Попадает к Богу, а тот ему говорит:

Ты — лучшее из моих творений! Ты узнал больше моих секретов, чем кто-либо. Но и ты не узнал всего. Я знаю ВСЕ, спрашивай у меня все, чего сам хочешь узнать.

Эйнштейн просит показать ему формулу Человека. Бог тяжело вздыхает, потом начинает писать формулу. Три дня писал мелом на доске, исписал километр, устал ужасно, наконец закончил. Эйнштейн смотрит-смотрит, вдруг тычет пальцем в середину формулы куда-то и орет:

Но вот здесь же ошибка!!!

Бог с грустью смотрит на него и говорит, тяжело вздыхая:

Я знаю…

Публикуется по Ученые шутят