Пятая книга. Мы, бесстрашные

старости, остывания, очерствления, как чувство близкого конца, как смышленость того инстинкта, который присущ животным перед смертью, — они отходят в сторону, стихают, уединяются, заползают в нормы, становятся мудрыми… Как? Мудрость – убежище философа от – ума?

360. Два рода причин, которые смешивают

Это кажется мне одним из наиболее существенных моих шагов и продвижений: я научился отличать причину поступка от причины, вынуждающей поступать так-то и так-то, в этом направлении, с этой целью. Первого рода причина есть некий квантум¹ скопившейся силы, ждущей случая как-нибудь выйти; второй род, напротив, сравнительно с этой силой есть нечто незначительное, большей частью мелкий случай, сообразно с которым тот квантум разрешается теперь по типу отношения спички к пороховой бочке. К этим мелким случаям и спичкам я причисляю все так называемые цели, равным образом как и еще более так называемые жизненные призвания: в сравнении с чудовищным квантумом силы, стремящейся, как было сказано, уйти во что-то, они представляют собою нечто относительно случайное, произвольное, почти безразличное. По обыкновению видят это иначе: именно в цели (надобности, призвании и т.д.) привыкли видеть движущую силу, соответственно древнейшему заблуждению, — но она есть только управляющая сила: при этом смешивают кормчего с паром. И не всегда только кормчего, управляющую силу… Разве цель, надобность не оказывается достаточно часто лишь благовидным предлогом, добавочным самоослеплением тщеславия, не желающего признаться, что корабль следует течению, в которое он случайно попал? Что он хочет туда, поскольку он туда – должен? Что, разумеется, он имеет направление, но уж никак – не кормчего? – Критика понятия цель все еще остается необходимостью.

361. О проблеме актера

Проблема актера беспокоила меня дольше всего; я был (а временами бываю еще и теперь) в неведении относительно того, не здесь ли таится пункт, откуда только и можно было бы подступиться к опасному понятию художник, — понятию, которое брали до сих пор с непростительным благодушием. Фальшивость с чистой совестью; вожделеющее пристрастие к притворству, вырывающееся наружу как власть, сдвигающее в сторону так называемый характер затопляющее его, временами погашающее; внутреннее стремление войти в роль и маску, в видимость; избыток всякого рода приспособляемостей, которые не могут уже довольствоваться исполнением ближайшей непосредственнейшей обязанности: все это есть, быть может, не только актер сам по себе?.. Подобный инстинкт легче всего вырабатывается в семьях низших сословий, которые вынуждены были влачить свою жизнь под переменчивым гнетом и принуждением, в глубокой зависимости, которым приходилось ловко по одежке протягивать ножки, все наново приспосабливаться к новым обстоятельствам, всякий раз притворяться и прикидываться по-новому – постепенно держать нас по всякому ветру и самим становиться почти что носом – мастером того органически усвоенного и заядлого искусства вечной игры в прятки, которую у животных называют mimicry²: так от поколения к поколению накапливается это состояние, пока, наконец, не становится барским, неразумным, необузданным, пока не приучается к тому, чтобы, будучи инстинктом, командовать другими инстинктами, и не порождает актера, художника (поначалу скомороха,
Скоморохи — в восточнославянской традиции участники праздничных театрализованных обрядов и игр, музыканты, исполнители песен и танцев фривольного содержания, обычно ряженые.
 
 
 
  враля, фигляра,
Фигляр — плут, ловкий обманщик, притворный, двуличный человек; иными словами — фокусник, шуткарь, кривляка.
 
 
 
   дурня,
Дурень — неумный, глупый человек.
 
 
 
   клоуна,
Клоун в современном значении термина — цирковой, эстрадный или театральный артист, использующий приёмы гротеска и буффонады.
 
 
 
  также и классического  лакея,
Лакей — слуга в господском доме, трактире, гостинице или в другом публичном заведении или извозчик повозки.
 
 
 
   Жиль  Бласа:
Жиль Блас — герой плутовского романа, написанного Аленом Рене Лесажем с 1715 по 1735.
 
 

¹ Квантум у Ницше — это скорее метафорическое выражение, которое он использует для обозначения сконцентрированной силы, потенциала, готового проявиться. Квантум у Ницше — нечто большее, чем просто частица. — Gemini. Ницше предвосхитил понятие кванта в физике. — Ред. ТЧК.
² Мимикрия  
Мимикрия — выражение, введённое в зоологию первоначально Генри Уолтером Бейтсом для обозначения некоторых особенных случаев чрезвычайного внешнего сходства между различными видами животных, принадлежащих к различным родам и даже семействам и отрядам.
 
 
 
  (англ.). — Ред. ТЧК.

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   
            17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33

Из Геннадия Аминова

Продолжение Назад

Царские приколы

Накануне нового года редакцию буквально завалили около семи писем более чем пяти читателей, которые задают порой традиционные, а другой порой не очень традиционные вопросы типа: как, где встречать, на что встречать, зачем вообще? Или даже так: а смысл? Или уж совсем вот так: доколе?! Один же читатель дописался до того, что напрямую удивляется: вы о чем – чего встречаем-то? Кто вообще понапридумывал всех этих терминов, символов и традиций, всех этих елочек и мандаринчиков? Вот этот-то вопрос и показался нам наиболее интересным. Попробуем поковыряться в истории.

Итак, начнем издалека – с Петра I. До него, как известно, новый год праздновался то ли в июле, то ли в сентябре. Смешно, правда? То есть елочки-то они, может быть, и тогда под самый корешок рубили, но что это были за елочки? Вялые, унылые, размякшие от жары, а вместо гирлянд их опоясывали стаи комаров или, в лучшем случае, светлячков. А может быть, и не их вовсе, а вообще какие-нибудь осинки или карагачи. Вот так праздник под осиной! Не говоря уж о том, что снежками кидаться и на салазках с горочек кататься в летнюю жару было весьма неуместным удовольствием. Вот посмотрел Петр на этот разгул язычества и повелел:

Хорош прикалываться! Снежкам должно быть из снега, и не из моха! Карагачи не трогать, потому что они даже не хвойные, а вообще кустарники какие-то и не могут своей кустарностью символизировать новогоднее веселье! А комары чтоб не докучали празднующим, перенести начало года на холод, то бишь на первое января! А ежели кто по светлячкам да комарам заскучает, пусть украшает елочки чем-нибудь на них похожим!!!!

Тут его кто-то из бояр-культуристов спросил:

А можно я на елку гирь понавешаю? Очень люблю, чтобы гири везде!!!

А Петр было удивился такой похожести, а потом мгновенно оценил его физкультурные пристрастия и словом добрым поощрил:

А так как Петр иногда любил припустить немецкого акцента, то всем послышалось, что он сказал гирлянда – с тех пор так и называют елочную радость.
Были, конечно, поначалу и недовольные. Одно ведь дело браги нахлыстаться и под кустом цветущей ракиты жаркую новогоднюю ночь коротать, и совсем другое – брагу же злоупотребить, но мучаться потом, колеть в сугробе, когда вокруг ни одного теплого растения. Но мудрый Петр и тут выход нашел.

Силком, – говорит, – таких из снега вытаскивать, за руки хватать, за собой по кругу тащить, пока хмель не выветрится! А противничать будут, глазки станут смыкать – в харю воды!

А из-за того, что Петр много хотел в жизни успеть, торопливо раздавал указы – буквы близко ставил, ударения путал – то всем опять и послышалось в хороводы на немецкий манер. Так с тех пор и зовут коллективные протрезвляющие пробежки вокруг елки.
После и другие цари к делу подключились – у нас ведь на Руси всегда цари были, хоть при Иване Грозном, хоть при советском правительстве. Случались среди них и самодуры. Вот один какой-то самодур построил под новый год толпу своих подданных и говорит:

А что, братцы, видите вон тот утес?