Пятая книга. Мы, бесстрашные

ются, грезят, прежде всего кричат и пишут: их программный лозунг свободное обществочитают уже на всех столах и стенах. Свободное общество? Да! Да! Но знаете ли вы, господа, из чего его строят? Из деревянного железа! Из прославленного деревянного железа! И даже еще не деревянного…

357. К старой проблеме: что есть немецкое?

Пусть подсчитают про себя действительные достижения философской мысли, которыми мысль обязана немецким головам: могут ли они сколько-нибудь позволительным образом быть приписаны еще и целой расе? Вправе ли мы сказать, что они в то же время суть творение немецкой души, по крайней мере ее симптом, в том смысле, в каком мы привыкли считать, скажем, идеоманию Платона¹, его почти религиозное помешательство на формах, одновременно событием и свидетельством греческой души? Или истинным было бы обратное? то, что они были столь же индивидуальны, таким же исключением из духа расы, каковым было, например, чистосердечное язычество Гете? Или каковым является среди немцев чистосердечный макиавеллизм Бисмарка, его так называемая реальная политика? Быть может, наши философы, противоречат даже потребностям немецкой души? Короче, были ли немецкие философы действительно – философскими немцами? – Я напомню о трех случаях. Прежде всего о несравненной проницательности Лейбница, обеспечивающей ему правоту не только против Декарта,
Рене Декарт — французский философ, математик и естествоиспытатель; один из основоположников философии Нового времени, создатель аналитической геометрии, одна из ключевых фигур научной революции.
 
 
 
  но и против всего, что философствовало до него, — что сознательность есть лишь accidens² представления, а не его необходимый и существенный атрибут, и что, стало быть, то, что мы называем созданием, оказывается лишь неким состоянием нашего духовного и душевного мира (возможно, болезненным состоянием), а далеко не им самим, — есть ли в этой мысли, глубина которой еще и сегодня не исчерпана, что-либо немецкое? Есть ли основание предполагать, что подобный переворот очевидного не легко дался бы какому-нибудь латинянину?
Латины — древнегреческий государственный деятель, один из отцов-основателей афинской демократии, знаменитый оратор и полководец.
 
 
 
  – ибо это и есть переворот. Вспомним, во вторую очередь, о чудовищном вопросительном знаке Канта, который он приставил к понятию причинности,
Причинность — философское и физическое понятие; причинная взаимообусловленность событий во времени.
 
 
 
  — не то чтобы он, как Юм,
Дэвид Юм — философ эпохи шотландского Просвещения, историк, экономист, библиотекарь и эссеист, который сегодня наиболее известен своей очень влиятельной системой философского эмпиризма, скептицизма и натурализма.
 
 
 
  вообще сомневался в его праве: скорее, он принялся осторожно ограничивать область, в пределах которой это понятие вообще обладает смыслом (еще и теперь не покончили с этим маркированием границы). Возьмем, в-третьих, удивительную уловку Гегеля, которaый проломил ею все логические навыки и изнеженности, рискнув учить, что родовые понятия развиваются друг из друга: каковым тезисом умы в Европе и были преформированы к последнему великому научному движению, к дарвинизму, — ибо без Гегеля нет Дарвина. Есть ли в этой гегелевской новинке, впервые внесшей в науку решительное понятие развития, что-либо немецкое? – Да, без всякого сомнения: во всех трех случаях мы чувствуем, что в нас открыто и угадано нечто, и мы благодарны за это и в то же время ошарашены: каждый из этих трех случаев представляет собою наводящий на размышления образчик немецкого самопознания, самоиспытания, самопонимания. Наш внутренний мир гораздо богаче, объемнее, скрытнее, чем кажется – так чувствуем мы вместе с Лейбницем; как немцы, мы сомневаемся вместе с Кантом в окончательности естественнонаучных выводов и вообще во всем, что предстает познанию каузальным: познаваемое, как таковое, обладает уже для нас меньшей значимостью. Мы, немцы, гегельянцы, даже если бы никогда не было никакого  Гегеля,  поскольку  мы (в противоположность

¹ Платоновская теория идей, согласно которой подлинная реальность существует в мире идей, а наш мир – лишь его несовершенная копия, по мнению Ницше, отвлекает людей от земной жизни и подталкивает их к поискам неких идеальных форм, которые никогда не могут быть достигнуты. — Gemini.
² Несчастный случай (лат.). — Ред. ТЧК.

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   
            17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33

Герра Гигашвили. Ботанские приколы. Над какими шутками смеются ученые

Окончание Назад

1 + 1

Спросили представителей трех профессий:

сколько будет 1 + 1?

Инженер:

Что за глупый вопрос! 1 + 1 = 2! Всегда!

Математик:

Если мы считаем в десятеричной системе, тогда это 2! Если в двоичной, как компьютеры, то это 10!

Бухгалтер:

Сколько бы вы хотели, чтобы это было?

Парадокс мышления

Акушер и беременная женщина входят в родильное отделение. Через час они появляются с новорожденным ребенком.
Инженер говорит:

Очевидно, что масса врача, матери и ребенка равна массе врача и матери, когда она была беременна.

Биолог говорит:

Очевидно, женщина была беременна, у нее начались роды и закончились успешно.

Математик говорит:

Сейчас в комнате -1 человек. Как только кто-то еще войдет туда, в этой комнате никого не будет.

Текст публикуется по Dzen