Пятая книга. Мы, бесстрашные

замыкающие долгую цепь, запоздалые отпрыски в лучшем значении слова и, как было сказано, моты по самому своему существу). Допустив, что это наблюдение верно, я вправе перейти к догадке, что сознание вообще развивалось только под давлением потребности в общении, — что оно с самого начала было необходимо и полезно лишь в отношениях между людьми (в особенности между повелевающим и повинующимся) и что само развитие его находилось в прямой зависимости от степени этой полезности. Сознание есть, по существу, лишь коммутатор между человеком и человеком – лишь в качестве такового должно было оно развиваться: отшельническим и хищным натурам оно было бы ни к чему. То, что наши поступки, мысли, чувства, движения сами вошли в сознание – по крайней мере, частично, — было следствием нужды, страшно долгое время господствовавшей над человеком: он нуждался, будучи рискованным животным, в помощи, защите, он нуждался в себе подобном, он должен был выражать свою нужду, уметь толком объясняться, — и для всего этого ему необходимо было прежде всего сознавать, стало быть знать, чего ему недостает, знать, каково у него на душе, знать, что он думает. Ибо, говоря снова: человек, как всякая живая тварь, постоянно мыслит, но не знает этого; осознаваемое мышление есть лишь самомалейшая часть всего процесса, скажем так: самая поверхностная, самая скверная часть, — ибо одно только это сознательное мышление и протекает в словах, т.е. в знаках общения, которыми и возвещается начало сознания. Короче говоря, развитие языка и развитие сознания (не разума, а только самоосознания разума) идут рука об руку. Следует добавить к этому, что не только язык служит мостом между одним человеком и другим, но и всякий вообще взгляд, нажим, жест; сознательность наших чувственных впечатлений в нас самих, сила, позволяющая фиксировать их и как бы помещать их вовне, возрастала пропорционально росту необходимости передавать их другим посредством знаков. Изобретающий знаки человек есть одновременно все более остро сознающий себя человек; лишь в качестве социального животного научился он сознавать себя – он и теперь делает еще это, он делает это все больше и больше. – Моя мысль, как видите, сводится к тому, что сознание, собственно, не принадлежит к индивидуальному существованию человека, скорее, оно принадлежит к тому, что есть в нем родового и стадного; оно, как и следует отсюда, достигает утонченного развития лишь в связи с родовой и стадной полезностью, и, стало быть, каждый из нас, при всем желании в максимальной степени понять себя индивидуально, узнать самого себя, всегда будет сознавать только неиндивидуальное в себе, свой средний уровень, — сама наша мысль своей сознательностью – повелевающим в ней гением рода – постоянно как бы набирает большинство голосов (majorisiert) и переводится обратно в стадные перспективы. Нет никакого сомнения, все наши поступки, в сущности, неповторимо личностны, уникальны, безгранично-индивидуальны; но стоит лишь нам перенести их в сознание, как они уже не выглядят таковыми… Это и есть доподлинный феноменализм и перспективизм, как я его понимаю: природа животного сознания влечет за собою то, что мир, который мы в силах осознать, есть только мир поверхностей и знаков, обобщенный, опошленный мир, — что все осознаваемое уже тем самым делается плоским, мелким, относительно глупым, общим, знаком, стадным сигналом – что с каждым актом осознания связана большая и основательная порча, извращение, обмеление и обобщение. В конце концов растущее сознание есть опасность, и тот, кто живет среди наиболее сознательных европейцев, знает даже, что это болезнь. Вы догадываетесь, мне здесь нет никакого дела до противоположности между субъектом и объектом: это различение я предоставляю теоретикам познания, которые запутались  в  сетях  грамматики (народной мета-

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   
            17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33

Герра Гигашвили. Ботанские приколы. Над какими шутками смеются ученые

Забота о безопасности

Математик, который боялся, что террористы взорвут самолет, на котором он полетит, взял свою собственную бомбу в самолет.
Ведь статистические шансы на наличие двух бомб в самолете близки к 0!

Бар элементарных частиц

Электрон заходит в бар. Разговорился с барменом. Начал жаловаться на жизнь:

— Жена не понимает, скандалит. С работы уволили.
Бармен (Б.): — Хватит мыслить отрицательно!
Следующим заходит нейтрино. Б.:
— Тебе не наливаем!
— Я чисто мимо проскочу тут¹.
Заходит тахион². Б.:
— Таким, как ты, мы не наливаем.
— А завтра наливали.

Немного спорта

— Почему из квантовых физиков получаются плохие футбольные нападающие?
— Потому что, когда они находят мяч, они не могут задать ему скорость, а когда они задают скорость, они не могут найти мяч³.

Бытовая логика и относительность

Математику и инженеру дают по десять метров забора и просят отгородить как можно большую площадь.
Инженер строит забор по кругу. Он говорит:

Круг даст наибольшую площадь.
Математик говорит: — Ты ошибаешься
Затем строит крошечный забор вокруг себя. Инженер говорит:
— Тебе не наливаем!
— Я чисто мимо проскочу тут¹.
Заходит тахион². Б.:
— Что? Эта область явно намного меньше моей.
— Нет, потому что я снаружи!

Из мира шоу-бизнеса

Что общего у бюста Лолиты и сверхновой звезды? Им обоим тесно в своей оболочке.
Сверхновыми называют звезды, которых распирает изнутри и они взрываются!

Черный юмор

Три динозавра прогуливались, когда нашли волшебную лампу. Они потерли ее и выпустили джинна.

У меня есть три желания, которые могу исполнить, — сказал джинн. Каждый из вас может загадать только одно желание

Первый динозавр на мгновение задумался и сказал:

Я бы хотел немного мяса

¹ Нейтрино крайне трудно уловимая частица. — Авт.
² Тахион — гипотетическая частица. Тахион движется быстрее скорости света и нарушает принцип причинности. — Авт.
³ Это следует из принципа неопределенности Гейзенберга. Если упрощенно, то нельзя одновременно измерить и скорость и место частицы. — Авт.