Пятая книга. Мы, бесстрашные

Содержание

343. Какой толк в нашей веселости
344. В какой мере и мы еще набожны
345. Мораль как проблема
346. Наш вопросительный знак
347. Верующие и их потребность в вере
348. О происхождении ученых
349. Еще раз о происхождении ученых
350. К чести homines religiosi
351. К чести священнических натур
352. Насколько еще можно обойтись без морали
353. О происхождении религий
354. О гении рода
355. Происхождение нашего понятия познание
356. В какой мере Европа будет делаться более художественной
357. К старой проблеме: что есть немецкое?
358. Крестьянская война духа
359. Месть уму и прочие подоплеки морали
360. Два рода причин, которые смешивают
361. О проблеме актера
362. Наша вера в возмужание Европы
363. О том, как каждому полу присущ свой предрассудок о любви
364. Отшельник говорит
365. Отшельник говорит еще раз
366. В связи с одной ученой книгой
367. Как прежде всего следует различать произведения искусства
368. Циник говорит
369. Наше сосуществование
370. Что такое романтика?
371. Мы, непонятные
372. Почему мы не идеалисты
373. Наука как предрассудок
374. Наше новое бесконечное
375. Почему мы кажемся эпикурейцами
376. Наши замедленные такты
377. Мы, безродные
378. И станем снова светлыми
379. Реплика дурака
380. Никаких изображений мученичества
381. К вопросу о понятности
382. Великое здоровье
383. Эпилог
 
 
Страницы
   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16 
17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33

яснее, его слабости). Еще и сегодня, как нам кажется, большинство обитателей старой Европы нуждается в христианстве: оттого оно все еще находит веру. Ибо таков уж человек: можно было бы тысячекратно опровергнуть перед ним любой догмат веры, — но если бы он нуждался в нем, он все снова и снова считал бы его истинным – согласно тому знаменитому доказательству силы, о котором говорит Библия.
КатолицизмБиблия — собрание текстов, составляющих Священное Писание в иудаизме и христианстве.
 
 
 
 
В метафизике нуждаются еще некоторые; но и то буйное желание достоверности, которое нынче на научно-позитивистский лад разряжается в широких массах, желание знать что-либо наверняка (причем, вследствие горячности желания, смотрят на это с легкостью и сквозь пальцы, как на гарантию самой прочности) – и оно оказывается все еще поиском поддержки, опоры, короче, тем инстинктом слабости, который если и не создает, то консервирует религии, метафизики, убеждения всякого рода. В действительности над всеми этими позитивистскими системами чадит дым известного пессимистического помрачения, какая-то усталость, фатализм, разочарование, страх перед новым разочарование – или выставляемая напоказ злоба, дурное настроение, анархизм негодования и всякого рода симптомы или маскарады расслабленности. Даже та запальчивость, с которой наши смышленнейшие современники забиваются в жалкие углы и щели, например в патриотщину (так именую я то, что во Франции называют chauvinisme1, а в Германии deutsch2), или в эстетические подпольные исповедания по типу парижского
Герб ПарижаПариж — столица и крупнейший город Франции.
 
 
 
 
naturalisme3 (извлекающего из природы и оголяющего только ту часть, которая одновременно вызывает чувство гадливости и удивления, — эту часть нынче охотно именуют la verite vraie4), или в нигилизм петербургского образца (т.е. в веру в неверие, вплоть до мученичества за нее), — даже эта запальчивость свидетельствует прежде всего о потребности в вере, в поддержке, в хребте, в опоре… Вера всегда больше всего жаждется, упорнее всего взыскуется там, де недостает воли: ибо воля, как аффект повеления, и есть решительный признак самообладания и силы. Это значит: чем меньше умеет некто повелевать, тем назойливее влечется он к тому, кто повелевает, и повелевает строго, — к Богу, монарху, званию, врачу, духовнику, догме, партийной совести. Из чего, пожалуй, следовало бы вывести, что причина возникновения и внезапное распространение обеих мировых религий, буддизма и христианства, заключались главным образом в чудовищном заболевании воли. И так оно и было на самом деле: обе религии обнаружили некое влекомое больной волею в абсурд, доходящее до отчаяния стремление к ты должен, обе религии были учителями фанатизма в периоды расслабления воли и обернулись для неисчислимого множества людей взысканием опоры, новой возможности, смакованием самого взыскания. Фанатизм и есть та самая единственная сила воли, к которой могут быть приведены слабые и неуверенные, некоего рода гипнотизирование всей чувственно-интеллектуальной системы в угоду изобильному питанию (гипертрофии)
ГипертрофияГипертрофия — увеличение объёма и массы органа, клеток под влиянием различных факторов.
 
 
 
 
одной-единственной точки зрения и чувства, которая отныне начинает доминировать, — христианин называет ее своей верой. Всюду, где человек приходит к основополагающему убеждению, что им должны повелевать, он становится верующим; можно было бы, напротив, вообразить себе некую радость и силу самоопределения, некую свободу воли, при которой ум расстается со всякой верой, со всяким желанием достоверности, полагаясь на свою выучку и умение держаться на тонких канатах и возможностях и даже танцевать еще над пропастями. Такой ум был бы свободным умом par excellence5.

1 Шовинизм (фр.) — Ред. ТЧК.
2 По-немецки (нем.). — Ред. ТЧК.
3 Натурализм (фр.) — Ред. ТЧК.
4 Истинная правда (фр.) — Ред. ТЧК.
5 По преимуществу (фр.) — Ред. ТЧК.

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   
            17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33

The Calculus Guy. Поздравление с Рождеством и новым годом

Математик поздравляет с Рождеством Математик поздравляет с Рождеством
Публикуется по The Calculus Guy

Стефани Муно. Праздничное искусство

Поздравление биологов с новым годом Поздравление биологов с новым годом
   Картинка: right