Четвертая книга. Sanctus Januarius

пок, если взглянуть или оглянуться на него, есть и продолжает оставаться непроницаемой вещью, — что наши мнения о добром, благородном, великом никогда не могут быть доказаны нашими поступками, ибо каждый поступок непознаваем, — что, хотя наши мнения, оценки и заповеди наверняка принадлежат к мощнейшим рычагам в шестеренчатом механизме наших поступков, все равно закон их механики недоказуем для каждого отдельного случая. Итак, ограничимся очищением наших мнений и оценок и созиданием новых собственных скрижалей – и не будем больше корпеть над моральной ценностью наших поступков! Да, друзья мои! Пробил час отвращения ко всей моральной болтовне одних в адрес других! Моральное судопроизводство должно быть оскорблением нашему вкусу! Предоставим эту болтовню и этот дурной вкус тем, кому нечего больше и делать, как волочить прошлое пядь за пядью сквозь времена, и кто сам никогда не есть настоящее, — многим, стало быть, очень многим! Мы же хотим стать тем, что мы есть, — новыми, неповторимыми, несравнимыми, полагающими себе собственные законы, себя-самих-творящими! И для этого должны мы стать лучшими выучениками и открывателями всего законного и необходимого в мире: мы должны быть физиками, чтобы смочь быть творцами в названном смысле, — между тем как до сих пор все оценки и идеалы зиждились на незнании физики либо в противоречии с нею. И посему: да здравствует физика! А еще больше то, что принуждает нас к ней, — наша честность!

336. Скупость природы

Отчего природа оказалась столь скаредной по отношению к человеку, что не дала ему светиться, одному больше, другому меньше, в зависимости от внутренней полноты света у каждого? Отчего великие люди не выглядят столь же прекрасно в своем восходе и закате, как солнце? Насколько более недвусмысленной была бы тогда жизнь среди людей!

337. Будущая человечность

Когда я всматриваюсь в эту эпоху глазами какой-нибудь отдаленной эпохи, мне не удается найти в современном человеке ничего более примечательного, чем его своеобразная добродетель и болезнь, называемая историческое чувство. Это – начатки чего-то совершенно нового и неизвестного в истории: если бы предоставили этому ростку несколько столетий и больше, то из него в конце концов могло бы выйти дивное растение с таким дивным запахом, ради которого обитать на нашей старой Земле было бы приятнее, чем прежде. Мы, нынешние люди, и начинаем позвенно создавать цепь будущего весьма могущественного чувства – едва ли и сами мы знаем, что мы делаем. Нам почти кажется, что дело идет не о новом чувстве, а об ампутации всех старых чувств, — историческое чувство есть еще нечто столь бедное и холодное, что многие пронизываются им, как ознобом, и становятся от него более бедными и более озябшими. Другим оно кажется признаком подкрадывающейся старости, и наша планета предстает им точно некий унылый больной, который, силясь забыть свое настоящее, записывает себе на память историю своей юности. На деле такова одна грань этого нового чувства: кто способен чувствовать всю историю людей, как собственную историю, тот воспринимает в некоем чудовищном обобщении всю тоску больного, думающего о здоровье, старика, вспоминающего грезы юности, любящего, разлученного с любимой, мученика, теряющего свой идеал, героя вечером после битвы, которая ничего не решила и все же нанесла ему ранения и утрату друга, — но нести в себе эту чудовищную сумму всяческой тоски, мочь нести ее, и при всем том быть еще героем, который с наступлением второго дня битвы приветствует утреннюю зарю и свое счастье, как человек, вмещающий горизонт тысячелетий до и после себя,  как наследник всей преимущественности былого духа,  и наследник,  взявший  на  себя  обязательства,  как  наиболее  знатный из

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26

Грач — корень зла

Продолжение Назад

В знак протеста против гонений на народный напиток два столичных студента приковали себя наручниками к бочке с пивом.
 
В компании студентов самой скромной была закуска.
 
В три клетки нельзя посадить четырёх зайцев так, чтобы в каждой клетке сидел ровно один заяц. Это следует из принципа Дирихле.
 
Возлюби ректора своего, ибо собака тоже друг человека.
 
ВСЕ! Мое время кончилось… я больше не соображаю…
 
Всем присутствующим я ставлю крестик. А кого нет, я тоже ставлю крестик. Только наоборот.
 
Встаньте, кого нет.
 
Вы из каменного века, а я из деревянного!
 
Вы меня будете помнить до последнего дня смерти!
 
Вы мне тут лапшу на уши не лейте!
 
Вы можете работать дома или ночью…
 
Вы надеетесь, что на экзамене вам поставят тройку? Поставят, но вам от этого легче не будет.
 
Вы получаете отлично, а вы, так как ничего не делали — хорошо.
 
Вы, как Стyденты техничеСкого, можно даже Сказать, pадиоизлyчающего вуза, должны знать…
 
Гардероб для преподавателей, но можно вешать и пальто.
 
Главным объектом для студента с биноклем становятся женские ноги, и он их принимает за основной ориентир
 
Говорят, электрон также не в ту сторону крутится, в которую принято
 
Голоднее студента может быть только студент, у которого ещё и девушка есть…
 
Горючее, товарищи студенты, закачивается в баки БТР не засасывая ртом!
 
Дежуpный! Закpойте окно, чтобы солнце в глаза не дуло.
 
Делим 60 на 3. Получается примерно 20, но точнее нам и не надо.
 
Делим отрезок на три неравные половинки.
 
Диапазон частот работы данного прибора в принципе известен. И на этом принципе основывается действие этого прибора.
 
Диплом о высшем образовании — корочка, которая свидетельствует о том, что у вас был шанс чему-нибудь научиться!
 
Диплом позволяет ошибаться значительно увереннее.