Четвертая книга. Sanctus Januarius

Ты можешь подчиняться его приказу, как бравый солдат, внемлющий приказу своего офицера. Или как женщина, любящая того, кто повелевает. Или как льстец и трус, боящийся повелевающего. Или как глупец, который повинуется, ибо ему нечего сказать против. Короче, на сотню ладов можешь ты внимать своей совести. Но то, что ты выслушиваешь то или иное суждение, как голос совести, — стало быть, ощущаешь нечто, как правильное, — может иметь свою причину в том, что ты никогда не размышлял о самом себе и слепо принимал то, что с детских лет внушалось тебе как правильное; или в том, что твой хлеб насущный и положение до сих пор зависели от того, что ты называешь своим долгом, — ты считаешь это правильным, так как это представляется тебе твоим условием существования (а то, что ты имеешь право на существование, кажется тебе неопровержимым!). Твердость твоего морального суждения могла бы все еще служить доказательством как раз личного убожества, безличности; твоя моральная сила могла бы корениться в твоем упрямстве – или в твоей неспособности лицезреть новые идеалы! И, короче говоря, если бы ты тоньше мыслил, лучше наблюдал и больше учился, ты бы ни при каких обстоятельствах не называл больше долгом и совестью этот твой долг и эту твою совесть: осознание того, как вообще и когда-либо возникли моральные суждения, отбило бы у тебя охоту к этим патетическим словам, — подобно тому как у тебя уже была отбита охота у другим патетическим словам, типа грех, спасение души, искупление. И не говори мне впредь о категорическом императиве¹, друг мой! – это слово щекочет мне ухо, и я вынужден смеяться, несмотря на твое столь серьезное присутствие: я поминаю при этом старого Канта, который в наказание за то, что он хитростью добился вещи в себе – тоже очень смешная вещь! – был добит категорическим императивом и с ним в сердце снова приблудился, подобно лисе, забредшей обратно в свою клетку, к Богу, душе, свободе и бессмертию; а клетка-то и была взломлена его силою и умом! – Как? Ты любуешься категорическим императивом в себе самом? Этой твердостью твоего так называемого морального суждения? Этой безусловностью чувства:

Все должны судить здесь так, как я?

Удивляйся, скорее, здесь своему себялюбию! и слепоте, ничтожности, невзыскательности твоего себялюбия! Себялюбие и есть это: ощущать свое суждение как всеобщий закон, — и притом слепое, ничтожное и невзыскательное себялюбие, ибо оно выдает, что ты еще не открыл самого себя, не сотворил еще себе собственного, собственнейшего идеала, который никогда не смог бы быть идеалом кого-нибудь другого, — молчу уж о всех, всех! – Кто судит еще:

так должен был бы в этом случае поступить каждый,

тот не продвинулся еще дальше пяти шагов в самопознании: иначе ведал бы он, что нет и быть не может одинаковых поступков, — что каждый свершенный поступок свершен вполне единственным и неповторимым образом и что с каждым будущим поступком будет обстоять так, что все предписания к действию коснутся лишь грубой внешней его стороны (включая даже проникновеннейшие и утонченнейшие предписания всех прежних моралей), — что с ними, пожалуй, можно будет достичь иллюзии равенства, но именно лишь иллюзии, — что любой посту-

¹ Это центральное понятие в этике Иммануила Канта. Он представляет собой универсальное моральное правило, которое гласит:

Поступай так, чтобы максима твоего поступка могла стать всеобщим законом.

Иными словами, Кант утверждал, что наши действия должны быть основаны на универсальных принципах, которые мы хотели бы видеть примененными ко всем людям. — Gemini.

Страницы   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20  21   22   23   24   25   26

Грач — корень зла

Продолжение Назад

Умные мысли иногда преследуют меня, но я бегаю быстрее!

Умные не обижаются, они делают выводы…

Умные стремятся владеть информацией, мудрые — результатом ее обработки.

Умные, это те, кто зарабатывают деньги своим умом, а мудрые, это те, на кого это умные работают.

Умный и дурак всегда будут загадкой друг для друга.

Умный человек способен творить безумства, а дурак лишь делать глупости.

Умным можно и стать, а дураком надо родиться.

Холостой мужчина — мудрец; женатый мужчина — философ; дважды женатый мужчина -… придурок…

Часто бывает так, что есть, над чем задуматься, а нечем.

Человек, как зеленый горошек бывает мозговых и немозговых сортов.

Человек, признающий свою ошибку, когда он не прав, — мудрец. Человек, признающий свою ошибку, когда он прав, — женатый.

Человеческая глупость дает представление о бесконечности.

Чем больше в голове извилин, тем труднее ими пошевелить.

Чтобы поставить дурака на свое место, иногда достаточно потесниться.

Это только дураки преодолевают все трудности. Умные люди их обходят.

Я — философ, а это значит у меня есть вопрос на любой ответ.

Я абсолютно уверен, что лишь дураки могут быть абсолютно уверены в чем-то.

Я знаю достаточно, чтобы промолчать.

Я знаю, что ничего не знаю, а другие не знают даже этого.

Я не дурак! Но, к сожаленью, только выпить!

Я не дурачусь. Просто жизнь дурацкая и приходится ей подыгрывать.

Я не такой дурак, как ты выглядишь.

Я такая пьяная, когда дура! Или наоборот, я такая дура, когда пьяная!

Я твой покой умом не потревожу.

Студенты

А сейчас я покажу вам два фокуса, — сказал преподаватель, рисуя эллипс.
 
Бyтеpбpод по-стyденчески: Кyсок чеpного хлеба, на него кyсок белого…
 
Бесплатно можно попасть только в один институт, — Институт Склифосовского.
 
Быть студентом хорошо, только учеба мешает.